|
Премия в этом году куда-то поплыла. При- и околовластные либералы, сислибы, входящие в жюри, неизбежно срезонировали на то, что затруднялись называть своим именем, но к чему неоднократно апеллировали как к "движухе", "гуляньям" и пр.
В результате первой кульминацией на церемонии стало вручение премии за лучший проект Ксении Собчак (за Госдеп-2). Собак была вся в канареечном, молода, бодра и в целом прекрасна.
Как впрочем, и действующее лицо последней кульминации - Татьяна Малкина, которая к тому же, по сути, выступила дуэтом с Глебом Павловским на тему о том, что поздно и некого учить, процесс запущен и его не остановить (как-то так прозвучал в целом их обмен репликами). Интересно видеть Павловского, сменившего свою риторическую манеру и вроде как открывшего шлюзы искренности.
Наконец, пару стихотворений прочитал Всеволод Емелин, книжку которого с актуальными виршами, я видел сегодня в Фаланстере. Емелин в куртке, напоминающей китель, и с бритой головой являл собой образ уже почти что фронтового поэта.
Константин Косачев с видеоприветом из Ашхабада никоим образом не выглядел как убедительная альтернатива этому новому ветру, тем более что многословно делился экстралиберальными суждениями. А Александр Гордон даже и не пытался быть альтернативой, из Одессы являя то ли просто южного плейбоя, то ли уже одной ногой эмигранта из суровой Москвы.
Должен сказать, что это была самая занятная церемония за все годы существования премии, так мне показалось. Казалось, что по ходу процесса, участники приходят во все больший энтузиазм, впадают в горчку, так что уже не удивило отсутствие горячих блюд на фуршете. |
|
Эксперты выбрали 14 книг из 46, входивших в длинный список. Выбор, как всегда, не кажется безупречным. Но что делать! Таков порядок. позволяющий экспертам отсеивать и те книги, которые могли бы, пожалуй, победить в голосовании жюри. В такой, извините, стране мы живем.
Вот список финалистов:
Мария Галина "Медведки"
Даниил Гранин "Мой лейтенант..."
Александр Григоренко "Мэбэт"
Владимир Губайловский "Учитель сценизма"
Андрей Дмитриев "Крестьянин и тинейджер"
Владимир Маканин "Две сестры и Кандинский"
Сергей Носов "Франсуаза, или Путь к леднику"
Валерий Попов "Плясать досмерти"
Евгений Попов и Александр Кабаков "Аксенов"
Захар Прилепин "Черная обезьяна"
Андрей Рубанов "Стыдные подвиги"
Марина Степнова "Женщины Лазаря"
Архимандрит Тихон "Несвятые святые"
Лена Элтанг "Другие барабаны"
Церемония оглашения списка традиционно проходит в ГУМе, в форме парадного обеда. Это замечательно. Как и то, что на этот обед приходят обычно почти все финалисты, мелькает пресса.
Но некоторые обстоятельства не позволяют церемонии стать заметным литературным событием.
Отвратительная акустика.
Слабая модерация.
Полная отвлеченность от злобы дня. |
|
Внезапный стык - новая Пушкинская и премия Поэт. Рейн и Салимон. Безумный петербужец, опоясанный стихиями и привязанный к Бродскому, - и московский бормотун-одиночка. Поэтическое качество Рейна (лучшее) - это готовность к падению к бездну. Поэтическое качество Салимона связано лишь со смотрением на жизнь со стороны умного и деликатного человека. Хотя и это весьма немало. |
|
Сегодня в Политехническом Сергей Юрский читал это стихотворение Рейна:
Подпись к разорванному портрету
Глядя на краны, речные трамваи,
Парусники, сухогрузы, моторки,
Я и тебя, и тебя вспоминаю,
Помню, как стало легко без мотовки,
Лгуньи, притворщицы, неженки, злюки,
Преобразившей Васильевский остров
В землю свиданья и гавань разлуки.
Вздох облегченья и бешенства воздух...
Годы тебя не украсили тенью,
Алой помадой по розовой коже.
Я тебя помню в слезах нетерпенья.
О, не меняйся! И сам я такой же!
Я с высоты этой многоэтажной
Вижу не только залив и заводы,
Мне открывается хронос протяжный
И выставляет ушедшие годы.
Вижу я комнат чудное убранство:
Фотопортреты, букеты, флаконы.
Все, что мы делали, было напрасно -
Нам не оплатят ни дни, ни прогоны.
Глядя отсюда, не жаль позолоты
Зимнему дню, что смеркается рано.
Выжили только одни разговоры,
Словно за пазухой у Эккермана.
Как ты похожа лицом-циферблатом,
Прыткая муза истории Клио,
На эту девочку с вычурным бантом,
Жившую столь исступленно и криво
В скомканном времени, в доме нечистом,
В неразберихе надсады и дрожи.
Ключик полночный, кольцо с аметистом,
Туфли единственные, и все же
Даже вино, что всегда наготове,
Даже с гусиною кожицей эрос
Предпочитала законной любови,
Вечно впадая то в ярость, то в ересь.
Если вглядеться в последнюю темень,
Свет ночника вырывает из мрака
Бешеной нежности высшую степень, -
В жизни, как в письмах, помарки с размаха. |
|
Два века назад молодой господин Чацкий не нашёл в Москве никакого применения своему уму и навсегда покинул Первопрестольную в персональной карете. С тех пор изменилось всё. Но не на нашем телевидении.
Станет ли телевидение когда-нибудь умным? ...
http://www.sevkray.ru/news/5/60071/ |
| » КОНТИНЕНТ, №149 |
|---|
Вышел в свет и поступил в продажу новый номер журнала в формате увесистого томика с приложением. Он вышел как избранное за двадцать последних лет с небольшой актуальной частью и представляет собой отбор лучших публикаций журнала, посвященных вере, религии и Церкви.
1 Май, 2012 @ 16:13
|
| » Ярославцы сами выберут губернатора |
|---|
По крайней мере, я в это верю. И призываю политический класс и культурный авангард области объединиться вокруг идеи выборов, а не назначения губернатора.
Помнится, когда губернатором области был назначен Лисицын, я был единственным, кто сопроводил это событие напутственным комментарием в «Золотом кольце». Это было очень давно. Времена переменились. Теперь инет кипит суждениями и репликами по поводу политического кризиса в Ярославле. Но некоторые векторы суждений и ожиданий вызывают, мягко говоря, недоумение.
Вроде бы ситуация в области не катастрофична, надобности в сверхсрочной смене областной власти я лично не вижу никакой. (Хотя ясно, что до оптимума далеко, наше хозяйство обременено долгами и нерешенными проблемами.) Но прозвучали нелицеприятные высказывания президента (пока еще президента) о действующем губернаторе, пошли слухи об отставке главы области и о назначении нового губернатора, появились жесткие прогнозы некоторых политических акторов. Известен и оппозиционный, критический по отношению к режиму настрой многих ярославцев, которые не поддерживают ни партию парламентского большинства, ни будущего президента (особенно если учесть и непроголосовавших)… Фоном кризиса является скорее всего и нарастающая усталость от низкой эффективности существующей в стране в целом политической системы. Российское общество в целом набирает новое качество, перерастая имеющиеся в наличии формы жизни. Чаша терпения почти пуста. Все ниже готовность чего-то ждать.
И вот в этом контексте некоторые авторы в инете не просто предвкушают отставку губернатора, но и вожделеют назначения «на область» какого-нибудь московского ставленника, отвергая перспективу выбора губернатора ярославцами. А когда я иронически оценил их «демократизм», они гордо признались, что демократами не являются…
Ну что тут сказать? Для меня как христианского демократа это огорчительно. В теории единственная реальная альтернатива демократии – авторитаризм, властная вертикаль, ручное управление. Но мы это уже проходили. Все это уже не оправдывает себя в современном мире, который устроен как глобальное сетевое пространство. Им невозможно управлять по-старому, положительного результата не будет. Власть, работающая по-старинке, вырождается в этом новом мире в систему самодовлеющего автопиара.
На практике - меня поражает недоверие некоторых наших интеллектуалов к народу, к ярославцам, стремление отобрать у людей их элементарное гражданское право принимать решения в соревновательном процессе, на выборах. Это недостойная позиция.
Губернатор-назначенец поневоле становится заложником своего положения. У него связаны руки обязательствами перед Москвой. Ярославской области нужен человек, который в первую очередь будет ощущать свою связь именно с ярославцами, свою зависимость от их мнения, который будет сам принимать решения и нести ответственность, а не брать под козырек. Поздно и бессмысленно мечтать о каких-то особенно аппетитных подачках из федерального бюджета. Россия входит (да уже и вошла) в такую зону турбулентности, что надежды на доброго дядю из министерского кабинета выглядят наивно. Главные перспективы области связаны, во-первых, с обновлением общественного договора между местной властью и народом, а во-вторых, с поиском места региона в глобальном мире. (Конечно, не вне России, но и Россия едва ли навсегда смирится с ролью сырьевого аппендикса и мирового отстоя.)
Мне кажется, люди уже проснулись. Для них будет унижением, будет незаслуженной пощечиной, если их еще на несколько лет лишат права выбирать – и, кстати, лишат наших достойных сограждан права баллотироваться на пост главы области. Да, качество ярославского общества не оптимальное. Но оно, я уверен, выше, чем качество общества во многих соседних регионах, чем во многих странах «третьего мира», где никто не сомневается в праве гражданина выбирать региональных руководителей. Есть у ярославцев и здравый смысл, и позитивно мотивированные амбиции. Мне отчего-то кажется даже, что ярославцы не ошибутся в выборе губернатора, будет это земляк или варяг, неважно.
В этом смысле даже хорошо, что Вахруков не собирается в отставку. Неубедительно выглядят губернаторы, которые в последние дни легко сложили полномочия, безответственно и вероломно лишив своих граждан права выбора главы региона еще на несколько лет. А тех, кто требует его немедленной отставки, я попросил бы пораскинуть мозгами и просчитать ее реальные последствия.
Говорят еще, что избирательная кампания раскачает область и чуть ли не пустит ее вразнос. Это какое-то лукавство. Напротив, очень ценно, что выборы позволят добиться ясности по многим вопросам, волнующим людей. В дебатах, в спорах, в борьбе альтернатив. Главная тенденция нашей эпохи – открытость и честность. И побеждает тот, кто готов к ним. А чудо, тайну и авторитет можете отправить в утиль.
Несколько месяцев до выборов могут и должны стать очень важным моментом развития общественного сознания в области, становления гражданского общества.
Вспомним и о демократических традициях региона. Недавно я опубликовал статью о Рыбинске (http://erm-kontinent.livejournal.com/165076.html), где писал, что и Ярославль, и Рыбинск, и другие города и местности нашего края – это северная, демократическая, вечевая Россия. Настоящая. Древленовгородская и псковская в своих истоках, олонецкая и поморская, сибирская и дальневосточная в крайних выражениях. Страна свободных людей. Реальная антитеза азиатчине, рабству и деспотическим привычкам московско-ордынской власти. На протяжении истории ярославцы много раз обнаруживали готовность к принятию государственных решений, к участию в определении судеб страны. И этот рефлекс не отбит, не выкорчеван, что и доказывают наши местные события рубежей 1980-х-1990-х и 2000-х-2010-х годов. Те, кто борются с этой исторически удостоверенной волей местного сообщества к принятию решений о своем будущем, - плюют против ветра.
Итак, долой назначенство. Да здравствуют выборы. Нельзя упустить, потерять историческую возможность выбрать себе судьбу.
28 Апр, 2012 @ 17:07
|
| » РЫБИНСК. - Углече поле, №12. |
|---|
В Рыбинске две градообразующих параллели: Волга - и улица Крестовая с ее продолжениями. Это главные акценты в символике городского пространства. Начнем с них.
Рыбинск – волжский причал. Прав был, конечно, писатель-классик Иван Гончаров: отсюда начинается «могучее дыхание Волги. Здесь чувствуется вся красота и сила речной природы: пение птиц и сильные грозы, восходы солнца и вечерняя тишина, свежесть и зелень прибрежных лесов и рощ». Город связан с рекой, Волга – его главная улица. Само имя Рыбинска выдает прямую и откровенную связь города с водной стихией. Комическое затруднение, возникающие у приезжих при попытке определить, как бы можно назвать рыбинских горожанок, тоже характерно.
Хотя едва ли верно буквально уподоблять рыбинцев речным (да хоть и морским) рыбам. О шекснинской стерляди я только слышал, но, боюсь, не пробовал. Однако помню, как рыбинский журналист С. в незапамятные скудные годы водил меня в местную ресторацию «на сома». Сом оказался тяжелым и невкусным. Но в жителях Рыбинска никакой тяжести нет вовсе, к тому же среди них немало людей интересных какой-то самобытно-индивидуальной человеческой интересностью. И они не молчат, скорее они скажут тебе сразу и все, что думают, ничуть не обинуясь.
Нет, они уж точно не рыбьей породы. И не рабьей. Но об этом чуть погодя.
Рыбинск = Ихтис, мистическая Альфа, то есть почти уже Царство Божье. «Рыбье начало» раскрывается в городе и в характере горожан не буквально, а символически. ( Читать дальше... )
27 Апр, 2012 @ 17:02
|
| » Литературная критика 1990-х годов в зеркале «Истории русской литературной критики» (2011) |
|---|
В разговоре о постсоветской критике мы имеем, на мой вкус, не столько аналитику, сколько симптоматику, где есть эрудиция, а иногда и остроумие, но немало и предвзятости.
О подходе авторов последних разделов книги (а это И. Кукулин, М. Липовецкий, Н. Конди, Е. Купсан) к русской критике можно бы сказать словами, которыми однаиз них, профессор из Принстона К. Эмерсон, передает отношение Бахтина к тому подходу, какой практиковали формалисты: «Он безвреден постольку, поскольку осознает свои границы». Но границы эти, как они определены во вводной статье, вызывают сомнения. С одной стороны, предъявляется материал «как журнальной критики, так и литературоведения (истории и теории литературы)». С другой — изучаемая критика определена в связи преимущественно с публичной «политической активностью» и отнесена к «эстетической области идеологии».
На мой вкус, первая задумка чрезмерно расширяет предмет, а вторая его страшно сужает. С расширением предмета я еще готов смириться. Но вот вводимое ограничение приводит к тому, что книга часто вызывает чувство разочарования.
В самом деле, что это означает, когда «критика превращается в один из политических инструментов» и исследуется, исходя из этого априори?
Это означает доминирование (вплоть до самодовления) политизирующе-идеологизирующего взгляда на критику, который не различает многих вещей и предметов и превращает критику в политически ангажированную журналистику, в средство «борьбы славянофилов и западников, традиционалистов и модернистов, националистов и либералов» и в реакцию на «непреодолимую травму модернизации». Авторы раздела о критике 90-х годов взяли на вооружение самый примитивный, лагерный водораздел, поделив критиков на либералов и националистов (и тем самым отчасти идя на поводу у тех, кто и сегодня кичится замшелым шовинизмом и рабьим этатизмом). В 90-е годы эта линия критического фронта была далеко не главной, а в «нулевые» тем паче.
«Патриотическая» критика представлена очень подробно: вероятно, ее проще всего идеологически сверстать. Притом что критика актуальной словесности в этой среде была весьма слаба, и речь идет в основном о публицистике на темы истории литературы. Так, авторы крайне тщательно представили не весьма интересную риторику Владимира Бондаренко (если мерить вес критика объемом сказанного о нем, то именно он в книге — главный критик 90-х). Но обошлись вообще без упоминания имени критика Капитолины Кокшеневой, характерно писавшей о явлениях новой литературы. Ее православно-почвеннический критический вектор (представленный также Валентином Курбатовым, упомянутым в разделе лишь однажды, и то в перечне) оставлен без внимания.
Впрочем, у авторов вообще не в чести религиозные мотивы и векторы русской критики. Нельзя не видеть сильную редукцию в книге философских, экзистенциальных, религиозных, а отчасти и культурно-исторических смыслов критики 90-х. Духовный гнозис как задача критика почти всегда игнорируется. Духовный и культурный контексты получают легальный статус едва ли не только в меру своей идеологизированности. Наверное, потому в этом ракурсе акцент сделан на отчасти провокативные суждения Павла Басинского (изображенного в целом довольно карикатурно), а вот изложение, например, взглядов Ирины Роднянской сведено чуть ли не только к паре цитат из ее статей. О прочих сказано еще меньше.
Невнятно, скороговоркой артикулированы самые, по-моему, интересные размежевания: в лагере, выражаясь языком авторов книги, либералов. Лишь бегло обозначен спор о проекте русского постмодернизма, который, как мне кажется, был главным в 90-х, имел и художественный, и социальный, и философско-экзистенциальный планы. Это был спор о правде и качестве правды в литературе. Редуцированы или потеряны некоторые важные общественно-литературные позиции.
Практически не использован для периода 90-х и другой подход (который в книге в целом иногда есть): сравнительный анализ критических публикаций, посвященных ключевым произведениям и авторам. Заодно, как правило, не учтена и русская критика иноязычной словесности, вплоть до неупоминания принципиальных имен и текстов.
Заявленный метод означает также минимизацию интереса к творческой личности критика. Об этом сказано с большой ясностью (полемически по отношению к подходу Сергея Чупринина): «Несомненно, персоналии важны, но куда важнее анализ советской критики как уникального культурного института, который несводим “на личности”». Для кого «несомненно»? Вопрос риторический.
Личность критика в тексте присутствует по минимуму, сам отбор персоналий хромает. Вообще, явная недооценка личности в критике связана у авторов с их апологией «неоакадемизма», в основе своей безличностного. Но это отдельный печальный сюжет.
Критики-«идеологи» оказываются сомнительными выразителями разного рода фантомальных идей, декораторами травмы модернизации в том или ином вкусе, который если и имеет отношение к литературе, то лишь потому, что и сама литература выражает ту же травму. Присутствие в истории критики личности легитимируется лишь посредством учреждения авторами «импрессионистического» направления, которое возводится почему-то к Юрию (а не к Юлию) Айхенвальду: по сути — вектора субъективного эссеизма.
Все личностно яркое в критике 90-х оказалось определено как «импрессионизм». Импрессионистом оказался даже идеолог постмодернизма Вячеслав Курицын.
Как переходная (от идеологии к импрессиям) фигура изображен Андрей Немзер, «центральная фигура в критике 1990-х». Он представлен романтиком-идеалистом, искателем гармонии, совмещавшим любовь к семиотике с пристрастностью и тенденциозностью. Подход к литературе Александра Агеева определен его «спонтанными культурными реакциями», а Льва Данилкина — его капризами. Русским даосом остроумно назван Александр Генис. До кучи зачем-то записаны в критики-«импрессионисты» и яркие эссеисты: Михаил Айзенберг, Александр Гольдштейн, Дмитрий Быков. Здесь есть интересные суждения, но много и случайного.
Ларчик открывается просто. Авторами движет плоско трактуемый гегельянский принцип «отрицания отрицания». Им важно прочертить линию от напрасно претендовавшей на истинное знание «идеологической критики» через субъективистский произвол «импрессионистов» к «научности» «неоакадемистов». Потому некоторым сюжетам придан чрезмерный вес.
Для этого иногда игнорируются или тенденциозно интерпретируются неблизкие авторам обобщенные наблюдения о логике литературного процесса 90-х и начала нынешнего века. Для этого слишком поспешно хоронится как ложное знание традиционная толстожурнальная критика: смотрите, айсберг деперсонализированной, «идеологической критики» тает! Ее «интерпретационные стратегии» потеряли эффективность! На смену ей приводятся клубная критика газеты «Сегодня», «Русского журнала», дневники и колонки. Но и им суждено стушеваться перед неотразимой силой нового знания о литературе и средствах ее анализа. Авторы находят для критики исход из идеологизма, от импрессионистической вкусовщины, романтического самодовления автора-критика — в некоем новом академизме. (Если, к примеру, критик новой генерации Валерия Пустовая не вписывается в эту парадигму, то ее имя просто ни разу не упоминается.) Но эта интенция влечет пока лишь несколько нарочитую апологию одного-единственного издания, «НЛО». И в любом случае это по факту довольно резко уводит от анализа критических высказываний об актуальной словесности в сферу литературных истории и теории.
Что же полезного мы можем извлечь, освоив те сто с небольшим страниц, которые посвящены в книге постсоветской критике?
Наблюдения и выводы общего социокультурного характера. Скажем, о сегментации культурного пространства, о кризисе литературоцентризма, упадке значимости критического высказывания… Хотя это все банальности, конечно.
Эпизоды литературно-критической жизни. Хотя здесь многое сказано наспех и кое-что явно неточно.
Я бы приветствовал и фиксацию авторами кризиса самоидентификации критика, дефицита глубины и точности в осмыслении им собственной творческой, миросозерцательной позиции. С этим, правда, почему-то связывается только приписываемый отсталым, карикатурным либералам-«идеологам» «рессентимент». (Слово звучит оскорбительно, но означает как бы лишь отторжение новых явлений литературы как антикультурных.)
Мне кажется, что дело в другом. Кризис может быть даже продуктивным. А вот самодовольное методологическое чванство лечится крайне плохо. Помнится, в 90-х машинистом литературного паровоза уже объявлял себя критик Курицын с компанией. Теперь он собирает незабудки возле шпал. Но явились новые Сусанины. Да мы-то не поляки.
http://magazines.russ.ru/znamia/2012/4/kk11.html
25 Апр, 2012 @ 19:57
|
| » Нефабричные деффчонки |
|---|
«Биологические часы тикают, тут не до жиру». Побольше пластичности, поменьше принципов. Сомнительный рецепт, но есть ли другой? Наверное, есть, но не здесь.
Фелельтон на темы сериала "Деффчонки"
http://www.sevkray.ru/news/5/59843/
22 Апр, 2012 @ 14:46
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.2){kind=small}
erm_kontinent